Pages

Friday, August 22, 2014

Кровь/Вавилона



В общем, мы тут играем, как водится, у Жаконды, #BBlood, ну и так получилось, что я тут написал по мотивам игры мини. Никуда перевешивать не буду, там, вероятно, R (а может вообще pg-13), вероятно - травма и/или посттравма, все права на Кровь Вавилона принадлежат Жаконде, Тодда играю я, ну и ещё я нихрена не умею делать вот эти вот ворнинги. 863 слова.
_____________________________________________________________
- Я однажды пообещал тебе, что если когда-нибудь обзаведусь домом, ты станешь его сердцем. Немного не это имел в виду, конечно...

Она держала его голову на коленях, он не возражал. Кровь с волос смыть удалось не сразу, руки болели. Ноги наверняка болели тоже, притом сильнее, но этого он, конечно, не чувствовал. Бёдра, оказывается, он распорол трижды за сегодняшнее утро, остатки вавилонки в организме остановили кровь.

- Ты сильно поменялся, знаешь ли.
- Это постоянно происходит с людьми.

Тодд закрыл глаза. Дебора взглянула на стену слева от себя. Свет уличных фонарей и ветер, игравший занавесками, рисовали на ней немного нервное море. Впрочем, нет, ещё не рисовали. Вот теперь - начали. Деб не слишком хорошо умела управлять тенями, раньше не было повода, теперь можно было бы пробовать.

Отсветы на стенах в море ведут себя иначе, чем на суше. Тут есть только ветер, там - ритмичное движение волн, оно двигает сами стены. Вверх-вниз, ещё, ещё, с ритмичным скрипом досок, корабль вздыхает под тобой, как что-то живое.
- Паршивое дело - быть сердцем корабля, однако.
- Ну, однажды я заведу домик, наверное.
Она провела пальцами по своей груди сверху вниз, к животу, затем, там где их тела смыкались, перешла на его живот, на грудь, на губы.
- Ты - домик? Остришь, лисёнок. Кроме того, я буду там лишней.

- Ты тогда уже знала?
- Своего отца? Познакомились вот за недельку до.
- "Лисёнок, кстати, вот мой папаша".
- Он не уточнял, что он мой родственник. Было бы худо. К тому же вы были знакомы.

Тодд выудил из памяти их общих, тогда, знакомых. Воскрешенная память была как свеженаточенный нож. Каждое воспоминание резало как только что пережитое - или будоражило, словно только что пережитое. Если подумать, что отцом Деборы был тот симпатичный ирландец - Тодд хотел двинуть этому парню по морде, но не смог - возможно, потому что он был фетчем.

- Зато мы с ним не спали, как ты решил тогда.

А вот мы с ним - едва не... Впрочем, этого элемента своего прошлого (свеженаточенный нож, режет и будоражит) Тодд Деборе не рассказывал раньше и не собирался сейчас.

- Прекрати.
- Знаешь, мы расстались на том, что я перешивала тебе кожу. Я бы не прочь взглянуть, что от неё осталось.

Выдох. Вдох. Тодд пробежал пальцами по простыни, сжал складку ткани между средним и безымянным.

- Ты не шила мне грудь...
- Может стоило?
- И шею. Пожалуйста...

Волны делали всё происходящее игрой - ещё один слой игры поверх другой игры. Шхунер могло тряхнуть так, что кто-то из них падал с ног. Чаще это был Тодд - а она могла опуститься к нему, на него, а могла остаться стоять, опершись на переборку, широко расставив ноги. Поза была устойчивой. Поза была дразнящей. То, что с ней делали в этой позе, то, что она делала с ним...

Вместо ответа она провела ногтем по его шее там, где остались следы укусов.

- Мы никогда не издевались над людьми, помнится. Не начинай.
- Ага. И ты всегда бил наверняка.
- В тот раз это был не я.
- Так что, мне от этого хоть на минуту легче?
Голос Деборы не изменился ни на полтона - она будто пела колыбельную. Убаюкивала любимого человека. Любовника. Подельника. Убийцу. Дебора, в отличие от Тодда, никогда ничего не забывала, особенно собственную смерть.

- У тебя до мерзкого твердая кровать.
- Укрепляет... спину.
- То-то я смотрю.

Тодд закусил губу. Он всё ещё чувствовал себя огрызком человека, ниже диафрагмы не было ничего, но вот все, что происходило выше - с основанием шеи, с запястьями, грудью, он чувствовал очень пронзительно. Деб не прикасалась к нему сейчас - он видел тень её рук на стене. Взглянуть вверх он не мог: Деб уронила ему на лоб и глаза собственную ночнушку - точнее ночнушку Розы, конечно. Одежда пахла Розой, Дебора пахла Деборой и сам Тодд скорее задохнулся бы, чем снял пелену с глаз сейчас. Огрызок человека. Не сейчас. Тени на стене - руки, грудь, запрокинутая голова, ритмично бьющаяся тень занавески. Запах. Несколько десятков лапок, чуть ощутимо бегающих по его шее, запястьям,груди... Запах. Вдохи. "Дьявол побери, это я - или она"!?

- Ты же все равно не перестанешь думать, что я буду рядом всё время, пока Кадаре и твой друг Аарон будут сшивать тебе позвоночник, да?
- И что ты этом доме ты сильнее Рамуша, потому что я пустил тебя сюда, полностью, безоговорочно, как хозяйку и владелицу.

Тодд очень хорошо владел голосом. Чего у него было не отнять - так это приобретенного за прошедшие годы самоконтроля. Голос не дрожал - кажется.

- Прости, Деб. То был не я. Человек без памяти о своей жизни - ещё меньше человек, чем то, что лежит перед тобой.

Она наклонилась к его расстегнутой рубашке, коснулась своей кожей - его, заглянула в глаза, закрыв тени на стене.Улыбнулась, но так, чтоб он не мог сказать, улыбается ли она лишь губами, что у неё в глазах.

- Ты здорово постарел, товарищ. Но быть живой все же чертовски приятно. Как думаешь, сможешь уснуть сейчас?
- После того, что ты делала с собой н моей постели, или в ожидании того, что ты может быть сделаешь завтра?


Дебора рассмеялась. Тень девушки на стене, тень из далекого прошлого, из корабля, стоявшего на волнах где-то между Сванси и Корком, стонала и сжимала за запястья руки, лежащие на её груди.